Καὶ ὁ λόγος σὰρξ ἐγένετο καὶ ἐσκήνωσεν ἐν ἡμῖν καὶ ἐθεασάμεθα τὴν δόξαν αὐτοῦ δόξαν ὡς μονογενοῦς παρὰ πατρός πλήρης χάριτος καὶ ἀληθείας Иоан. 1.14

И Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца. Иоан. 1.14

Когда евангелист Иоанн пишет: «И Слово плотию и обитало с нами», και εσκήνωσεν εν ημιν, – вот это «обитало с нами», может быть переведено как «поставил Свой шатер посреди нас». Слово εσκήνωσεν эскЭносэн (в нём даже для незнающего гречекий слышится «скиния») буквально это и означает: обитать или жить в палатке, шатре, скинии.

Апостол Иоанн, делая эту аллюзию на Ветхий Завет, хочет показать, что Иисус и есть Миссия – Сын Божий о котором предсказывал Ветхий Завет. Скиния, есть образ Боговоплощения. «Нерукотворная по своей природе (по образу небесному, показанная на горе), эта скиния становится тварной, когда ей нужно быть воздвигнутой посреди нас. … Это и есть Единородный Бог, объемлющий Собою вселенную, но и среди нас устроивший Свою скинию».

В другой своей книге – Откровении, Иоанн описывает тот же образ. «И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их» (Откр. 21:3).

Интересное толкование на этот текст есть у Иоанна Златоуста:
«Но какое же это обиталище, в котором Он вселился? Послушай, что пророк говорит: «восстановлю скинию Давидову падшую» (Ам. 9:11). Пало, подлинно пало неисцелимым падением естество наше и имело нужду в этой единой державной деснице. Да и не могло оно восстать, если бы Создавший его вначале не простер к нему десницы и не обновил его свыше через возрождение водой и духом. И заметь то, что есть страшного и неизреченного в этом таинстве: Он навсегда обитает в этой скинии [Т. е. в плоти человеческой]. Он облекся нашей плотью не с тем, чтобы опять оставить ее, но чтобы всегда иметь ее с Собой. А если бы не так, то Он не удостоил бы ее царского престола и, нося ее, не был бы поклоняем от всего горнего воинства ангелов, архангелов, престолов, господств, начал и властей. Какое слово, какой ум может представить столь великую почесть, оказанную роду нашему, поистине сверхъестественную и дивную? Какой ангел? Какой архангел? Никто никогда, ни из небесных, ни из земных. Таковы дела Божьи, так велики и вышеестественны Его благодеяния, что не только язык человеческий, но и ангельская сила не может вполне высказать их. Потому и мы заключим слово молчанием, напомнив только вам — воздавать столь великому Благодетелю нашему воздаянием, от которого вся польза опять к нам же обратится.»